Как называются деревни в казахстане
а у л
деревня у казахов
• традиционное поселение, стойбище, община у тюркских народов, а также у других народов Средней Азии и Кавказа (этнографическое)
• малая родина «лиц кавказской национальности»
• селение на Кавказе, Средней Азии
• кочевое селение, осевшее в горах
• деревня «лиц кавказской национальности»
• деревня для джигита
• стан из мобильных юрт
• селение на Кавказе
• селение Гиви и Гоги
• селение с аксакалами
• горное селение на Кавказе
• подвижный кочевой стан
• село у тюркских народов
• село, покорившее высоту
• селение в горах Кавказа
• село, родственное кишлаку
• село, где живут аксакалы
• селение с аксокалами
• место проживания аксакала
• казахский аналог узбекского кишлака
• село, полное казахов
• село на горном склоне
• поселок на склоне горы
• деревенька среди гор
• село, переселившееся в горы
• деревенька на горном склоне
• несколько улиц в казахских степях
• Селение на Кавказе, в Средней Азии
• Селение в Средней Азии
• Горное селение на Северном Кавказе
• деревня «лиц кавказской национальности»
• м. почти у всех азиятских народов наших (татар, башкиров, киргизов, многих кавказцев; у калмыков хотон), деревня, селение, поселок; оседлое или кочевое сборище жилищ; собрание изб, хат, мазанок, землянок, сакль или шалашей, шатров, балаганов, юрт, кочевых кибиток. Аульный запах, жилой, дымный
• малая родина «лиц кавказской национальности»
а у л
деревня у казахов
• традиционное поселение, стойбище, община у тюркских народов, а также у других народов Средней Азии и Кавказа (этнографическое)
• малая родина «лиц кавказской национальности»
• селение на Кавказе, Средней Азии
• кочевое селение, осевшее в горах
• деревня «лиц кавказской национальности»
• деревня для джигита
• стан из мобильных юрт
• селение на Кавказе
• селение Гиви и Гоги
• селение с аксакалами
• горное селение на Кавказе
• подвижный кочевой стан
• село у тюркских народов
• село, покорившее высоту
• селение в горах Кавказа
• село, родственное кишлаку
• село, где живут аксакалы
• селение с аксокалами
• место проживания аксакала
• казахский аналог узбекского кишлака
• село, полное казахов
• село на горном склоне
• поселок на склоне горы
• деревенька среди гор
• село, переселившееся в горы
• деревенька на горном склоне
• несколько улиц в казахских степях
• Селение на Кавказе, в Средней Азии
• Селение в Средней Азии
• Горное селение на Северном Кавказе
• деревня «лиц кавказской национальности»
• м. почти у всех азиятских народов наших (татар, башкиров, киргизов, многих кавказцев; у калмыков хотон), деревня, селение, поселок; оседлое или кочевое сборище жилищ; собрание изб, хат, мазанок, землянок, сакль или шалашей, шатров, балаганов, юрт, кочевых кибиток. Аульный запах, жилой, дымный
• малая родина «лиц кавказской национальности»
Как называются деревни в казахстане
В горах Кавказа, особенно в Дагестане, аул — укреплённое поселение. Дома в аулах строятся обычно из камня на горном склоне или у отвесной стены для защиты поселения от неожиданного нападения. Дома, как правило, одно-двухэтажные, расположены уступами, чтобы противник не смог добраться до них по дороге. Обычно дома обращены фасадом на юг, чтобы в зимнее время извлекать пользу от солнечного света и иметь защиту от холодных северных ветров. Аулы находились в большей мере около пастбищ и источников воды, но иногда бывало и обратное. В XIX веке, когда Россия вела войны на Кавказе, аулы были весьма труднопреодолимыми оборонительными пунктами и могли быть захвачены, в большинстве случаев, лишь с помощью штурма.
На Северном Кавказе славянское население традиционно называет аулами все населённые пункты сельского типа с нехристианским населением. При этом по ОКАТО аулами числятся сельские населённые пункты с адыгским (черкесским), абазинским и ногайским населением в Адыгее, Краснодарском крае и Карачаево-Черкесии. В других республиках региона, а также Ставропольском крае (ногайские, туркменские) такие населённые пункты официально числятся сёлами, но в быту и публикациях зовутся аулами.
У народов Казахстана и Средней Азии, а также Башкирии первоначально этот термин означал подвижное поселение, которое циклично перемещается с мест зимнего выпаса скота (кышлау) на летнюю кочевку (жайляу). Становление аула как постоянного поселения связано с переходом народов (казахов, киргизов, башкир, туркменов) к оседлому образу жизни в XIX веке и начале XX века. Аул у этих народов представляет собой деревню или село с квартальной или хаотической застройкой домами из сырцового или обожжённого кирпича (реже из дерева), с загонами для скота, хлевами, амбарами, колодцами, иногда с огородами и садами. Чаще всего аулы располагаются вблизи рек или озёр, родников, либо в местах с высоким уровнем залегания грунтовых вод. Фактически аул среднеазиатского типа имеет большое сходство с деревней (или селом) славянских и финно-угорских народов.
История
Слово аул имеет тюркское происхождение. Изначально аулом назывался подвижной кочевой стан, состоящий из мобильных юрт. Поскольку в каждый отдельный кочевой стан входили, как правило, представители одного рода, то слово аул также означает кочевая расширенная семья, состоящая из нескольких поколений и включающая, помимо родителей и детей также ближайших родственников.
Аул мог состоять из любого количества юрт. В каждой юрте проживала одна семья (отец+мать+дети). Маленькие аулы состояли из 2-3 юрт самых близких родственников, богатые аулы могли состоять из сотен юрт.
Аулы кочевников не являлись постоянной единицей, постоянно меняя своё положение, количество и состав. Они были настолько же подвижны и изменчивы, насколько и сам кочевой образ жизни. Количество юрт в ауле диктовалось внешними условиями. Оно зависело от политической обстановки, экономического состояния, ландшафта, урожая трав для скота, климата, времени года, наличия воды и пр. факторов.
Начиная со времён Великого переселения народов, которое инициировали кочевники-тюрки хунну с Алтая, гнавшие различные евразийские народы на запад, неоднократно происходило смешение народов. Происходила, с одной стороны, «кочевнизация» и «тюркизация» народов Кавказа и Восточной Европы, с другой стороны сами кочевники быстро поглощались оседлой культурой и смешивались с местным населением.
В результате этого процесса слово аул распространилось на постоянные поселения Кавказа, где влияние тюрков было особенно сильным. Также от тюрков кавказским народам досталось слово аксакал (белая борода — тюрк.), джигит (молодой парень, юноша — тюрк.) и многие другие.
«Мертвые» деревни Северного Казахстана: почему люди не уезжают из брошенных сел
Какую перспективу видят жители упраздненных сел Северного Казахстана, узнала корреспондент Sputnik Казахстан
ПЕТРОПАВЛОВСК, 30 ноя — Sputnik, Елена Бережная. В Северо-Казахстанской области сегодня насчитывается 103 села с населением не более 50 жителей, при этом в 38 из них живут меньше 10 человек. Малонаселенные деревни предлагают упразднять. Но если жители бесперспективных сел еще не покинули их до настоящего времени, то, вероятно, у них есть на это веские причины. Какие — выясняла корреспондент Sputnik Казахстан. Как оказалось, далеко не всегда людей в глубинках держит отсутствие средств на переезд.
Деревня моя, деревянная, дальняя
О том, что в Северо-Казахстанской области собираются ликвидировать порядка 40 сел с численностью населения менее 10 человек, заявила министр труда и социальной защиты Казахстана Мадина Абылкасымова в ходе визита в регион в конце октября. Местные власти вскоре после этого заявления заверили, что решение об упразднении бесперспективных сел будет приниматься только при согласии их жителей.
Малочисленные деревни предлагают упразднять. В ближайшее время решится судьба 15 из них.
«Вся работа ведется в соответствии с законом об административно-территориальном устройстве в РК: проводятся сходы граждан в сельских населенных пунктах, обязательным условием которых является голосование. Местные исполнительные органы вносят предложения по упразднению или присоединению одного села к другому в аппарат акима области, там информацию обрабатывают, изучают и выносят на обсуждение общественного совета, а после — вопрос рассматривают на сессии областного маслихата», — рассказала Ахмиева.
Она подчеркнула, что «если люди не хотят уезжать из своего села, то никто их насильно переселять не будет».
Она добавила, что в прошлом году в СКО были упразднены четыре села. В трех — не было населения, в одном — жили четыре человека, которые сами изъявили желание переехать.
Сам себе хозяин
В Тайыншинском районе области населенных пунктов, претендующих на упразднение, больше всего в регионе. Из 83 сел в семи количество населения не превышает 10 человек.
Липовка еще значится на карте района в составе Келлеровского сельского округа, хотя от самого села остались развалины да несколько уцелевших домиков. В 1999 году местное население составляло 83 человека, по данным переписи 2009 года — уже 33. Последний житель покинул это место прошлой зимой. Это трудно себе представить, но 56-летний воин-афганец Сергей Шевчук прожил один в селе целых три года. И признается: если бы на переезде не настаивали дети, он бы вряд ли оттуда уехал.
«Дом у меня был большой, трехкомнатный, с баней. Сарай и гараж построил. Скот держал, — рассказывает Сергей Евгеньевич. — Даже когда уже один жил, электричество не отключали. Да, по-моему, и сейчас свет там есть. Домашнего телефона не было, но я сотовым пользовался. Проблема была с водой – вода только колодезная, приходилось часто чистить колодец – затягивало постоянно. Ближайший магазин был в соседнем селе в семи километрах от Липовки, ходил пешком, но чем больше двигаешься, тем здоровее будешь, как говорится».
Сын Сергея Шевчука не раз звал его к себе, в Россию, но тот переезжать из страны наотрез отказывался, мол, где родился, там и пригодился. И, надо сказать, местные власти о единственном жителе Липовки, и правда, не забывали. Прошлой зимой его навестил аким района с предложением перебраться поближе к людям.
«В Богатыровку 23 февраля меня перевезли. Дали мне этот дом, спонсоры его покупали. Две комнаты и кухня. Бывшие жильцы говорят, что зимой бывает холодновато, но не беда — топить буду. Топить мне есть чем – дети помогли: уголь купили, дров заготовили», — рассказывает мужчина.
В Липовке у Сергея Евгеньевича еще осталась кое-какая мебель. Ждет приезда сына будущей весной, чтобы забрать оставшиеся вещи. А еще хочет разобрать там баню, будет строиться на новом месте. Здесь, в Богатыровке, говорит, тоже неплохо, вот только скучно. В родной Липовке то до соседнего села рукой подать – всегда можно было к друзьям и знакомым наведаться в гости. А здесь он как будто… один.
Между тем в Липовке среди развалин, на которых еще можно увидеть забытые детские игрушки и брошенную мебель, напоминающие о прежней жизни, сохранилась пара домов. В теплое время года вокруг села крестьянские хозяйства из Келлеровки пасут скот. В домиках, оставшихся целыми, находят приют пастухи.
Вот моя деревня, вот мой дом родной
Печальная участь может постичь и село Глубокое в Краснополянском сельском округе. Населенный пункт основан в 1936 году для спецпоселенцев немецкой и польской национальностей, высланных с Волыни. Численность населения здесь тоже значительно уменьшилась за последние годы: в конце 1990-х насчитывалось больше 20 жителей, в 2009-м – проживали 48 человек, сейчас — всего шестеро. Большинство людей вернулись на историческую родину: в Россию, Польшу, Германию.
Галина Иваненко — одна из немногих, кто остался. Сегодня вспоминает, каким было Глубокое до «великого переселения народов», как она в шутку называет то время, когда люди начали уезжать из села, бросая свои дома.
«Я живу здесь уже лет тридцать, — рассказывает Галина Петровна. — До перестройки здесь было прекрасное село, цивилизованное, как нынче принято говорить: была общественная баня, магазины, медпункт. На этом месте находился парк, в нем большая школа, сад и клуб. Раньше за этой территорией смотрели, было очень красиво, а сейчас она в запустении. Было много баз, коровник, свинарник большой был. Мы с мужем на маточнике работали. Полностью поселок был заселен, люди очень трудолюбивые здесь жили. И работы много было. Со временем все разъехались кто куда. У кого дети, те, конечно, переехали поближе к школам».
На языке чиновников у села нет никаких перспектив, и это очевидно. Казалось бы, что может держать здесь оставшихся жителей? Вопреки ожиданиям услышать от местных, что переезжать им просто не на что (продать своё жильё у них получилось бы разве что на разбор), на деле оказалось, что людей держат не обстоятельства, а искренняя любовь к этому месту. К Глубокому они, что называется, прикипели душой.
«Муж похоронен у меня здесь, сын похоронен, никуда я отсюда не поеду, — говорит Галина Петровна. — Я живу здесь прекрасно. Когда муж умер, я уезжала отсюда к дочерям — в село поблизости, думала — приживусь у дочек, но там до того тяжело мне было, что даже небо казалось не такого цвета, как здесь. Год вытерпела и сказала: дети, везите меня назад или я пешком уйду. С тех пор живу по пословице: старое дерево не пересаживают. Мы здесь живем спокойно, а что нам еще надо? Мы уже на танцы не ходим, летом – в огороде работаю, хворост собираю, зимой — половики вяжу, читать люблю. Дети стараются меня навещать по выходным, так что не надо считать нас брошенными и всеми забытыми».
Соседи слова Галины Петровны полностью поддерживают. В один голос заявляют: если хотели бы другой жизни, давно бы уехали.
«Тихо, спокойно. Сколько люди приезжают из других мест, говорят, даже воздух другой у вас, душой и телом отдыхают здесь, — рассказывает один из старожилов Леонид Гарбовский. — А летом здесь красота такая: тут и ежики, и зайцы, кого только нет, а птицы какие интересные встречаются».
А вот из благ цивилизации здесь только электричество и мобильная связь. Воду берут в колонках. Но с такими условиями жители научились мириться. С продуктами проблем нет — коммерсанты с товаром приезжают сюда сами. Раз в месяц сельчанам привозят пенсию. Кроме того, на селе есть одна машина. Ее владелец Валентин Гарбовский не отказывает соседям, если нужно съездить в райцентр или что-то привезти.
«У меня есть машина, — продолжает мужчина. — Я в любое время еду, куда мне надо. Людям звоню — если что-то заказывают купить, то привожу. Сейчас дорогу ремонтируют – вообще хорошо будет. Даже разговоров про переезд слышать не хочу. Когда-то предлагали в Тайыншу переезжать. Ну, дадут квартиру, а как я буду? Я же сельский житель — мне надо хозяйство, в земле копаться».
Валентин Гарбовский рассказывает, что расставаться не хотел бы не только с землей, но и с людьми. Местные жители живут здесь одной семьей. И это сравнение не ради красного словца, а чистая правда. Ни дня не проходит, чтобы соседи не навестили друг друга и не справились о здоровье. Говорят, ссоры здесь большая редкость, наверное, потому, что десятилетиями живя бок о бок люди изучили друг друга и научились «уживаться». Только представьте себе, местные точно знают, чем каждый из соседей по обыкновению занимается в определенное время суток: тот управляется по хозяйству, другой на работе в соседнем селе, третий – лежит в больнице, четвертый – помогает в часовне.
Местная католическая часовня – это отдельный разговор. Она существует уже больше 20 лет. Сестра Беата служит здесь пятый год. Местные считают иностранку уже своей. К слову, к ней местные жители приходят за советами не только по духовным вопросам. У сестры Беаты есть медицинское образование. Так что с небольшими проблемами здоровья не обязательно ехать в ближайший медпункт.
В часовне соседи собираются всем селом на праздники. Впрочем, и в будний день здесь всегда можно кого-нибудь встретить. Например, сейчас местные жители помогают сестре Беате в строительстве центра реабилитации для детей. И эта небольшая стройка для местных как символ того, что их село будет жить, несмотря ни на что. По крайней мере, те, кто остался в Глубоком сегодня, уезжать отсюда не собираются.
Бесперспективными становятся
Государству же экономически выгоднее концентрация населения в перспективных местах. Простой пример: чтобы очистить от снега дорогу на населенный пункт в тысячу человек, тратятся те же средства, что и на поселок в два дома. Местные исполнительные органы пытаются достучаться до нежелающих покидать насиженные места людей, объясняют, что им будет удобнее жить в населенных пунктах с ФАПами, школами, хорошими дорогами и другими условиями. Однако специальной программы по переселению, которая давала бы новоселам возможность приобрести жилье в другом населенном пункте, в регионе не предусмотрено. Поэтому силой переселять никого не будут.
Впрочем, людей, преданных своему селу несмотря ни на что можно в прямом смысле по пальцам пересчитать. Уезжает же гораздо больше.
Нужно признать, что оставляют родные места не от хорошей жизни: не все готовы мириться с отсутствием водопровода, дорог, рабочих мест и разрухой. Бесперспективным село становится не в одночасье. В селах с пока еще большим населением остается много проблем, которые нужно решать сегодня, чтобы завтра не пересчитывать местных жителей по пальцам и не стирать с карт название очередного неперспективного населенного пункта.